Ведьмина неделя - Страница 9


К оглавлению

9

— О, что вы говорите? — учтиво откликнулся Чарлз.

— Да, и кобылка тоже, — снова кивнула мисс Кэдвалладер.

Какая кобылка?! Тем не менее, бедному Чарлзу пришлось взвалить на себя бремя непостижимой светской беседы. Нирупам вздохнул с облегчением, а Нэн ограничилась тем, что сделала умное лицо, боясь, что стоит открыть рот — и опять ее понесет описывать еду!

Мисс Кэдвалладер говорила, Чарлз волей — неволей отвечал, одновременно пытаясь есть маринованные помидоры (именно помидоры, а не освежеванных мышей!) одной вилкой, без ножа. В конце концов все это стало казаться ему утонченной пыткой…

Чарлз подумал, что для мисс Кэдвалладер тоже надо подыскать кодовое обозначение. Может быть, это она будет “Рагу в горшочке”? Ведь если подобный ужас будет с ним происходить чаще, чем раз в месяц,— это уж слишком! Но тогда надо придумать слово для Нэн…

Рагу унесли. Чарлз почти ничего не съел. Мисс Кэдвалладер все говорила и говорила о городских достопримечательностях, потом перешла к особнякам и замкам графства, и, наконец, принесли пудинг. Пудинг, белесый, бледный, тающий, трепетал на тарелке, и белые зернышки в нем казались букашками в янтаре... (Ой, мама, Нэн Пилигрим, оказывается, заразная!)

И тут Чарлз понял, что нашел обозначение для Нэн!

— “Рисовый пудинг”! — воскликнул он.

— О, да, это так вкусно! — улыбнулась мисс Кэдвалладер. — И питательно!

Тут произошло невероятное: мисс Кэдвалладер протянула руку и взяла вилку. Чарлз вытаращил глаза. Она что, собирается есть текучий пудинг вилкой? Так оно и оказалось…. Директриса подхватила вилкой кусочек пудинга и понесла его ко рту, роняя молочные капли.

Чарлз тоже взял вилку, медленно занес ее над тарелкой и покосился на Нэн с Нирупамом. Они глазам своим не верили….

Нирупам с несчастным видом уставился в тарелку. Тающий пудинг вот-вот собирался перетечь через край.

— В “Тысяче и одной ночи” есть история о женщине, которая ела рис по зернышку булавкой, — убитым голосом сообщил он. Чарлз в панике покосился на мисс Кэдвалладер, но та беседовала с лордом. — Оказалось, что эта женщина -упырь, — продолжал Нирупам. — Каждую ночь она наедалась до отвала мясом мертвецов…

Чарлз покосился в другую сторону — на Нэн.

— Ты что, дурак? — зашипел он. — Она же сейчас опять начнет!

Однако оказалось, что одержимость оставила Нэн. Она склонила голову к тарелке и прошептала — так тихо, что ее слышали только мальчики:

— Глядите, мистер Уэнтворт ест ложечкой!

— Думаешь, можно? — прошептал в ответ Нирупам.

— Я тоже буду, — решился Чарлз. — Есть хочу!

Они взялись за ложки. Когда обед наконец закончился, бедняги в ужасе обнаружили, что мистер Уэнтворт подзывает их к себе. Однако оказалось, что ему нужна только Нэн. Когда она неохотно подошла, он сказал:

— Зайди в четыре ко мне в кабинет.

Нэн поняла, что только этого ей не хватало до полного счастья. А день еще едва перевалил за середину.

Глава третья

После обеда Нэн вернулась в класс и обнаружила, что на ее парте лежит метла... Это была старая облезлая метла, на которой осталось лишь несколько прутьев, садовник иногда подметал ею дорожки. Кто-то принес ее из сарая. Еще кто-то привязал к палке бирку: “Пони Дульсинеи”. Нэн сразу узнала округлый ангельский почерк Терезы Муллетт.

Нэн оглядела хихикающие выжидающие лица. Тереза никогда не решилась бы стащить метлу. Эстель? Нет. Ни Эстель, ни Карен Григг в классе не было. Нет, это Дэн Смит. Точно. По лицу видно! Нэн перевела глаза на Саймона Силверсона — и решила, что ошиблась. Ни тот, ни другой этого не делали — просто потому, что никогда и ничего не делали вместе, а выражение лиц у них сейчас было со-вер-шен-но одинаковое!

Саймон, улыбаясь до ушей, проворковал сладким-пресладким голосом:

— Ну, садись, Дульсинея, покатайся!

— Давай-давай, садись, Дульсинея,— гоготнул Дэн Смит.

Тут все расхохотались и стали кричать, чтобы она села на метлу. Брайан Уэнтворт, который обожал мучить других, когда его самого не мучили, скакал в проходе и верещал: “Покатайся, Дульсинея!”

Нэн медленно подняла метлу. Она была девочкой мягкого, мирного нрава и редко выходила из себя — возможно, это-то и было ее главной бедой — но уж если она теряла терпение, из этого могло получиться все, что угодно! Берясь за метлу, она была уверена, что собирается с достоинством поставить ее в угол… Но стоило ей ощутить в ладони узловатую палку — и терпение покинуло ее. Нэн повернулась к глумливо гогочущей толпе, бурля от ярости. Она подняла метлу над головой и оскалила зубы. Все решили, что так еще смешнее.

Нэн хотела хлестнуть метлой по сияющей физиономии Саймона Силверсона! Она хотела огреть Дэна Смита по башке! Но, поскольку прямо перед ней скакал, верещал и гримасничал Брайан Уэнтворт, ему досталось первому… К счастью для себя, он вовремя заметил опускающуюся метлу и отскочил в сторону. После этого ему пришлось отступать вдоль всего прохода к двери, прикрыв голову локтями и моля о пощаде, а Нэн бежала за ним и бушевала как безумная.

— Помогите! Остановите ее! — визжал Брайан и распахнул дверь — как раз тогда, когда в нее вошла мисс Ходж с большой стопкой учебников по литературе. Брайан налетел на нее и сполз на пол, осыпаемый градом книг. — Ой... — простонал он.

— Что происходит? — осведомилась мисс Ходж.

Второй “игрек” затих, словно его выключили.

— Вставай, Брайан, — велел Саймон Силверсон голосом, исполненным праведного гнева.— Нечего было дразнить Нэн Пилигрим.

— Ну правда, Нэн! — укоризненно пискнула Тереза, которую все происшедшее ужасно расстроило. — Надо же держать себя в руках!

9